«Быт народа в произведениях И.С.Шмелёва»

Автор Дзюндзя Ольга.Авторские права защищены.



Он знал, как живётся народу порой,
Он верил, что лучшее будет,
Он бил по щекам железной строкой
И знал, что никто не осудит.

Беспринципность он гнал,
Ненавидел как вошь,
Извивалась она как гадюка,
Ах как жаль, что цена была грош
Бесконечным человеческим мукам.

Говорил он с друзьями порой о народе
И отчаянно бил кулаком себя в грудь,
Они верили, спорили, соглашалися, вроде,
Но в речах их была неподдельная муть.

Идём дальше, листая страницы
Его творчества, мыслей его,
Он любил постоять у крестьянской светлицы,
Хотя время в обрез всегда у него.

Он любил разговор мужика после бани,
С водкой терпкой о жизни судачить,
И не чужда была ему жизнь в ресторане,
Буржуазов умел он как надо дурачить.

Иногда, на рыбалке часами
Он удил кое-что для рассказа,
Карасев появился с "зелёненькой дамой",
У которой в мозгах труха до отказа.

Он умел в двух словах рассказать о том строе
Где он жил и творить не давали,
Власть не знала от Шмелёва покоя,
Мужики в его честь по сто грамм выпивали.

Как мешал он порою вассалам
И творенья его ногами пинали,
Кто-то путал ветчину с жирным салом,
А в народе такого в помине не знали.

Наш народ ведь о многом не ведал,
Он не знал запах денег бумажных,
Люди в церковь ходили, чтобы поп исповедал,
Главное, чтобы пан не увидел однажды.

Каждый стоял со свечой перед ликом
И просил куска хлеба для счастья,
Вроде бы и не сшитые лыком,
А на голову сыпятся только напасти.

Кто ж такое стерпеть ещё сможет:
Революция, голод, обиды,
А народ чашу горести гложет и гложет,
И что плохо ему не покажет он вида.

Он в оковах идёт по знакомой тропинке
И к оковам привык до нельзя,
Он устав вам расскажет как поэт, без запинки,
Но не ведают люди куда прёт стезя.

Всё пройдут они – боль, униженье,
Даже там где "фиат" застряёт,
Только правила нужно знать вам вожденья
И тогда как по маслу машина пройдёт.

Да, в дороге случается часто:
Попадётся коряга или путник некстати,
И кто имеет мозги не напрасно,
В пятки не будет он кланяться знати.

Трудно судить мне об этом поэте,
Шмелев – это дар, Шмелёв – это воля,
Луч на неправду и ложь в высшем свете
С этим бороться задача и доля.

Скажете вы: «Какой он поэт?!
Не может он рифму подобрать к «красной розе»
Отвечу: «Чтоб написать острый памфлет –
До статочно перцем начёркать вам в прозе!!!»

А как не писать, если просятся мысли?
А как не высмеивать пошлость и ложь?
Порой заругаешься: «Ах, чтоб вы скисли!»
А сердце тебе: «Да ладно, не трожь!»

Не трогал Шмелёв до поры их, до время,
Хотя он всё знал, чем дышат пан`ы,
Он нёс эту ношу, таскал это бремя,
Протёрлись по тюрьмам Шмелёва штаны.

Он сына искал и в полдень и ночью:
« Быть может вернётся?!»,- стучалось в виски,
А Скороходов молился на дочку,
Хотя, жизнь всё крепче сжимала тиски!
Откуда взялись те герои в рассказах?
Просто так появились они, от тоски?
Жизнь ведь это «потом», а не «сразу»
Корни сначала, а после ростки.

Ну как, не устали смотреть правде в очи?
Не трогает что-то за сердце и душу?
А купцы только знали с утра и до ночи:
«Нужно трусить народ, словно грушу!»

Тогда и в стране урожая полно
В закромах у вассалов будет храниться,
Не даром орудие в руки дано,
А словом, ведь, мало что можно добиться!

Оденем рубашку, покрепче завяжем,
Желательно за спину, так будет лучше,
Потом «что и как» им делать расскажем,
А там, и глядишь, доведём всё до путча…

Но вообщем-то речь совсем не об этом,
Кто и кого куда посылал,
Главное ведь – не станешь поэтом,
Если ума тебе Боже не дал.

Только поймите правильно суть,
Я ведь обидеть Вас не стараюсь,
Просто поэту труднее заснуть
В тяжких раздумьях, мышлениях краясь.

Много друзей у Шмелёва бывало,
Да и врагов случалось иметь,
Только они помогали-то мало,
Чтоб было в глаза нестыдно смотреть!

Вот вам и стиль его, вот Вам и проза,
Просто залезьте в «шкуру» его,
Ну как Вам от страха внутри и мороза?
Д-а-а-а-а, приятного там аж совсем ничего!

Шутка ль узнать, что твой сын был замучен,
Просто так – без суда и причин,
Что может быть горше и круче,
Чем паутинка материнских морщин?!

Заговор был там! И кто б сомневался?!
Нужно же было Шмелёва унять,
Вот, им единственный выход остался:
Мат королю – сына отнять!

Жертвы нужны,говорят, красоте,
Чтобы хоть кто-то ей восхищался,
А как же Шмелёва судьба? Иль приёмы не те?
Вопрос нерешённым остался…

Хотя он решал вопросы в твореньях,
Как мог рассказал о судьбе,
Чтобы мы и после нас поколенья
Любовь уделяли не только себе.

Ведь можно ходить в собол̀я разодетым,
Можно деньгами в карманах звенеть,
Но только даром нужно попросту этим
Помочь и другому владеть!

Давайте рассмотрим любой из рассказов,
Написанных им в часы настроенья,
И станет, поверьте, Вам ясно всё сразу
Крестьянская доля с буржуазной в сравненьи…

А кто был защитник народа в те годы?
По-моему нетрудно совсем предсказать,
Он верил и жил, творил для народа,
А как тосковал в далеке – не сказать…

Чего навидался лакей в ресторане?
Чего насмотрелись очи его?
На лица в тарелках и дырку в кармане
И больше-то вспомнить нет ничего!

Хотя, если припомнить получше –
Кое-что я могу рассказать…
Я слышал то вскользь – виною был случай,
Но об этом на ушко могу лишь шептать.

Я видел как дама в потаённую келью
Шмыгнула по лестнице, улыбаясь игриво,
А после часов двух с мужчиной веселья –
Парик был взъерошен и шла она криво.

Нагнулся поднять с пола салфетку
И что я увидел – стыдно сказать:
Мужчина коленку гладил кокетке,
Ах, батюшки-светый, она же ведь знать!

Она ведь жонглирует речью умело,
Говорит по-французски и по-немецки чуть-чуть,
И от жизни такой она охамела –
С «такою» недолго в грехе утонуть.

А коснися до дела, иль бумажку заверить,
Или не дай Бог аванс попросить –
Дама в шелках становится зверем
И головы тебе больше своей не сносить.

Вот Вам обычай, вот Вам и быт,
Слушайте, слушайте – это начало,
Нас ожидает топот копыт,
Ржанье коней и пасть волкодава!

Ждали нас «охи»,
Ждали нас «ахи»
И к власти пришли
Господа-патриархи!

Вот началась-то забава, умора,
Сцилла с Харибдой не додумались бы,
«Танталовы муки» и гнёт без разбора
Да ссылки на годик в лес, по грибы!
24.11.2002

Случалось и камни таскать по три пуда,
Случалось, деревья под корень рубить –
Непосильной работы не бывало для люда,
Даже сталь научились, как надо, варить!

Только зря им уменье то было,
Прочность той стали испытал наш народ,
Кого по лбу, а кого по хребту колотили,
А, иногда, заливали горячую в рот.

От кары такой бежать все пытались
На север, на юг, иногда и на Запад,
А те, кто в России в то время остались
Вдыхали заводов и ферм едкий запах.

От таких Карасёвых, фабричных магнатов,
Порою житья не бывало совсем –
Мужик получал гвоздями зарплату,
А магнат статуэтками – тысяч на семь.

Откуда привычка взялася такая –
Игрушки на полочках выставлять?
В казино в «преферанс» по часу играя,
Научились они людей продавать.

За границей была не хуже забава,
Там своих королей хватало всегда,
Свято для их было слово «держава» -
Для нас было свято слово «орда»!

И в стране высшей моды, где закон есть и право –
Шмелевым жилось, порою, несладко,
А если размыслить, по сути, нам здраво,
То в каждой стране не хватало порядка.

Кругом были «уши» у стен и у окон,
Полно «настоящих» и «верных» друзей,
Правды цена измерялася сроком
На территории лагерей.

Народ наш делился на две половины.
В равных количествах на равные части:
Начинали с «людей», а кончали цепь «свины»
Интеллигенции русской и власти.

Конечно, имею ввиду я ту власть,
Которая выше стояла по рангу,
Кто стремился быстрей народ обокрасть
Только открыв глаза спозаранку.

Хватало всегда «карасёвых» и «зоек»,
И «скороходовых» было немало,
А на арене промышленных строек
Ума и терпенья всегда не хватало!

Кто ж виноват, что мозги не ценились?
Время сквозь пальцы было пролито,
Кто как умеет выжить старались
С философиею Демокрита.

Философов было – будьте здоровы!
Модно бывало читать мудрецов,
Но взяли б оттуда хотя бы основы
Для облегчения жизни отцов.

А-то всё в Сибирь да в Сибирь посылали,
То наказание было народу,
Зачем? Для чего? И сами не знали,
Нынче была такова у них мода.

А после скулили, выли, как волки,
Дескать, французы, как надо живут,
Отправят «умы» на добытие хлорки,
А что с нею делать - никак не поймут.

Шмелев им «резал» правильно в очи:
«Нету души в них, сердца в них нет»,
Ох, ненавидел, что было мочи –
За что на писательство получил он запрет.

Благо, друзья настоящие были,
Сумели поддержку ему оказать,
Бунины в гости позвать не забыли,
Чтобы хоть как-то страданья унять.

Он часто себе задавался ответить:
«Почему так часто бежит слеза?»
И довелось в словаре фразу встретить:
«Отчего не бежать, когда есть глаза?»

Вот и мораль Вам, вот Вам и чудо,
Логика в этом железная есть,
А в жизни всегда, то добро, а то худо,
Полоска бесчестья плюс точечка честь.

Вот я Вам хочу вопрос дать по сути:
Довольны ли строем, в котором живёте?
Поколенья всё также толкут воду в ступе,
А, впрочем, Вы сами в огонь масло льёте.

От жизни такой черствеем мы быстро,
Ещё десять лет и будет сухарик,
Взорвётся большая с бензином канистра
И вождь к нам придёт, не снимавший «кепарик».

Ну ладно, о нём попозже полслова
История скажет получше меня,
Про заклеенный рот да из стали оковы,
Да на грудь из чуг̀уна броня.

Про Шмелева ещё немало мы скажем,
Про обычай его, про умение жить,
Как-то раз он сказал: «Костями мы ляжем
Если будем и дело на судьбу ворожить!»

Делать нужно что-то нам с этим
Или и дальше будем молчать?
Ну и дела, ей Богу, как дети,
То боятся сказать, то боятся начать.

Ну что рассказать Вам ещё про Шмелева?
Грустил иногда он по жизни такой,
Но шёл он вперёд снова и снова,
Искал для души он по з`емлям покой.

Он ближних любил – а правда ли это?
Он Бога любил – под силу ли Вам?
А где Вы такого найдёте поэта?
Посчитайте людей по головам.

Да, всё понятно, но речь про Шмелёва –
О Пушкине сказа не ведём мы совсем,
Хотя на то время Пушкина слово
Символом и образцом было всем.

А ещё он шутить любил иногда,
Да не в бровь, а как в глаз прямо ударит,
Выкрыть ложь для него – ерунда,
Он о ней мог часами гутарить.

А ещё он любил, ну да что там скрывать,
Перед творчеством вкусно покушать,
Дескать, легче на полный желудок писать
Да и после приятнее слушать.

Хотя пышных обедов совсем не любил
Да тарелки из серебра,
Зато на обеде «небывалом» гостил,
Где Гаранька для всех наготовил добра.

И «хвосты» были там в иностранную честь.
И на всех хватило махорки,
Только нечего вам в повара, братцы, лезть –
Отличить, коль, не можете соль от касторки.

Иногда вместо рябчика – кошку он даст,
Нате, ешьте, люди мирские,
Гаранька на шутки-таки был горазд –
Кушайте – не обляпайтесь, дорогие!

А все хвалят его: «Вот так повар какой,
Как зажарил, да как посолил!»
Только он с затуманенной головой
Греха да смеха для всех натворил.

Но да Бог с ним, с Гаранькою тем,
Пусть живёт себе, малый, как знает,
Описанием мы займёмся систем,
Тех, которых в рассказах хватает.

Обожаю смотреть на Шмелёва
С двух сторон: сверху и сбоку,
В нём всегда хватало издёва
Оплеуху сразмаху врезать пороку.

А что делать – мы все из пороков
Созданы, сотканы, сделанные –
Натворили, а потом читаем пророков,
Боже прости – мы «уделанные».

Может быть грубо – зато так, как надо,
Про любовь у Цветаевой можно читать,
О правде сказать – в этом услада,
Об этом нельзя на ушко шептать.

А наши шептали о том тихо-тихо,
А наши боялись как надо взять в толк,
Туда да сюда – натворили мы лиха
И время настало возвращать старый долг.

И кто как умел за то поплатился:
Кто головою, кто своим языком,
Кто «на куличках» опять очутился,
Долг обязуясь вернуть «им» потом.

И так, в круговой, вертелся народ,
А так ведь хотелось, как надо, пожить,
То хлеба хватает едва им на год,
То копейку на «чёрный денёк» отложить.

А школы какие на то время были?
Рукой подзатыльник да указкой по лбу
И так тех детей в уголочек забили,
Что получились в итоге «му-му».

А как эстетично хотели казаться:
Проверка ногтей каждый день и для всех,
Да и в ушах не прочь ковыряться,
А потом на собраньях хватало потех.

Сами ведь над собою смеялись,
Сами такими делали нас,
А как до главного – так растерялись,
Пришёл для расплаты миг наш и час.

Появились тогда «кривые» с «косыми»,
Черепахин возник да Скороходов,
Те, кто ходили повсюду босыми
И совсем не страшились походов.

И куда их дорожка вела?
Кривого – к верёвке, Черепахин – в больницу
Но Россия давно поняла,
Что так жить - совсем не годится.

Сели. Подумали. Что-то решили:
Сколько шагов налево шагнуть
И, как всегда, кое-чем завершили,
Только начав правильный путь.

Давайте снова к Шмелёву вернёмся,
В конце разговора дадим ему слово,
Ведь мы не разок ещё прикоснёмся
К творений его неподдельным основам.

Другом хорошим был всем и по чести,
Любил философию он обсуждать,
Но не любил только лживые вести,
Знав только то, что уместно читать.

Умел отличить он грех от порока,
Умел отличить лживость от лести,
Может, был у него дар пророка?
Но этот вопрос обсуждать нам не вместе.

Много вопросов осталось открытых,
Много носил глубоко он в себе,
Сколько нюансов в рассказах зарыто?
Сколько конкретно – работа тебе.

Глубже копай, в самое сердце
Поранить боишься? А что испытал?
Душу воспитывать нужно нам с детства
И горе тому, кто не воспитал.

Бога люби, но только душою
И пусть об этом знает лишь мать,
Главное, чтобы любовью большою
Смог сам себе кое-что доказать.

Опять о любви – да что же со мною?
А строчка, ведь, просится мне на перо
Ты знаешь,порой, я не знаю покоя,
Так хочется людям принесть всем добро.

С любви начинался наш разговор –
Любовью опять его завершаю.
Ну как? Расширился Ваш кругозор?
Или строчкой своей я только мешаю?

Ещё кое-что скажу напоследок:
Будьте здоровы, любите людей,
Любите, кто бы не был Ваш предок,
Но бдите по поводу новостей.

Не верьте, как верил Шмелёв, без оглядки,
Ведь мысли других читать очень просто,
Главное так поставить загадку,
Чтобы потом не возникло вопросов.

Завершаю писать – устала рука,
Кто я, чтобы писать о нём боле?
Одно мне хотелось вскользь Вам сказать:
Верил он в то, что на всё Божья воля!

25.11.2002г.


Создан 24 июл 2009